История о чуде, которое могло произойти не только во время Великого поста. Но случилось именно в период Святой Четыредесятницы.
Виктор, или Если вам немного за сорок…
Виктор резко вывернул руль, но избежать заноса не удалось, задние колеса старенького «хёндая» увязли в рыхлом снегу. Весенняя распутица на деревенских дорогах в разы усложняет и без того нелегкую жизнь водителя-экспедитора.
— Немножко осталось потерпеть, скоро и работа будет другая, и грузовик новый, — вслух произнес шофер, доставая из кузова лопату.
Два года назад при подобных обстоятельствах Витя Ковалев со смаком бы выругался. Но тот Витя был человеком ветхим, далеким от христианства.
Ему едва перевалило за сорок, когда он впервые услышал тихий стук в сердце, осторожно открыл и впустил в него Христа. И теперь с удивлением наблюдал за тем, как преображается его жизнь, а главное меняется его, Витино, к ней отношение.
Как раз этим Великим постом он твердо намерился очистить своё сердце от греха, ну, чтоб уютнее было в нем пребывать Тому, Кто на кресте за людей страдал. Поэтому и постился строго, и службы церковные посещал. Особенно радовался, когда удавалось побывать на Литургии Преждеосвященных Даров, которая совершалась каждую среду и пятницу. Эти великопостные службы особо умилительны, на них коленопреклоненно читают его любимую и очень сильную молитву – молитву Ефрема Сирина.
«Ей, Господи, Царю! Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего…» — мужчина, усаживаясь за руль, шепотом повторил слова молитвы.
От физической работы головокружение усилилось: уже второй месяц в голове было мутно, а перед глазами все расплывалось.
— Завтра схожу всё-таки к врачу,- выжимая сцепление, в очередной раз пообещал себе.
Вечером того же дня Виктор сидел за кухонным столом и заполнял путевые листы, при этом буквы прыгали, а строчки плавали. Когда работа была уже почти закончена, он вспомнил, что должен созвониться с новым заказчиком. Договор о грузоперевозках, который они предварительно заключили, был долгосрочным и чрезвычайно выгодным для Виктора, поэтому отложив ручку, он торопливо набрал номер:
— Алексей Витальевич? Добрый вечер, это Ковалев. В понедельник загружаюсь, как договаривались? Нет? А по какой причине расторгаете договор?
Когда абонент отключился, Виктор некоторое время недоуменно смотрел на смартфон, потом повторил по слогам:
«По лич-ным со-об-ра-же-ни-ям.
И тут он явно узрел своё согрешение, оно, несмотря на туман в голове, предстало с такой четкостью, что Витя в ужасе зажмурил глаза:
— Даже далекий от Церкви, но совестливый человек, постесняется такое лукавство совершать, а я спокойно приписываю в путевые листы лишний километраж, чтобы получить за это деньги, оправдывая себя низкими расценками и плохими дорогами. И при этом прошу Бога помочь мне с работой?! Так как же Он станет помогать мне в большом, когда я так ловко промышляю мелким мошенничеством!
Чувство раскаяния было таким острым, что Виктор немедленно взял ручку и решительно принялся исправлять цифры в путевых листах на меньшие. Когда была исправлена последняя, мужчина с удивлением обнаружил, что туман в голове полностью рассеялся, голова стала легкой и ясной, а зрению вернулась четкость. Это чудо мгновенного исцеления он почувствовал так явно, что затаив дыхание прижал руки к груди, которую наполняла удивительная теплота.
Спасибо, Господи, ты дал зрети мне моё прегрешение…
Виктор много читал о чудесах: люди ездят по святым местам, мажут освященным маслом больные места, прикладывают к ним освященные вещи, натощак пьют святую воду, но далеко не все получают исцеление…
— Оказывается, для чуда, надо совсем немного, и в то же время очень много: не просто ужаснуться и раскаяться, а по-настоящему всё исправить…
Телефонный звонок, прервал его размышления, бросив взгляд на смартфон, увидел имя вызывающего абонента: «Моя Малинка» — высветил экран.
Звонила взрослая дочь, живущая в Москве, с которой они уже год не общались…
Маринка, или Когда крыть больше нечем
В тот злополучный день Виктор был вне себя от гнева, кричал на дочь так, что вопли слышали соседи:
— Что вы за поколение такое? Чего вы добиваетесь? К чему стремитесь? Что вы вообще от жизни хотите?
Лицо любящего отца перекосила злобная гримаса, Маринка в долгу не осталась:
— Можно подумать вы сами были другими! Мы молодые, нам хочется жить! Вот перебесимся и станем такими же лицемерами как вы!
А вот тут крыть было нечем, и Виктор в бессилии опустил руки.
Действительно, глупо требовать от других соблюдения тех правил, которые сам неоднократно нарушал. Вдруг вспомнились опухшие от слез глаза матери, в которые он старался не смотреть, когда под утро возвращался домой с разбитым лицом и запахом перегара…
Воспользовавшись затишьем, Маринка подхватила дорожную сумку и выпорхнула из квартиры, хлопнув дверью на прощание. Мужчина схватился за голову: и эта высокомерная вульгарная девица его маленькая дочурка? Та, которую он ласково называл малинкой? Маленькая чумазая художница, которая бежала навстречу, когда он возвращался из рейса? Это её он подхватывал и высоко подкидывал в небо, а она визжала от удовольствия, потом обнимала его за шею, прижимаясь к небритой щеке…
После скандала злоба перекипела, оставив обиду. Ей на смену пришла боль. Этой нестерпимой мукой Виктор поделился со священником, принимавшим у него исповедь:
-Батюшка, так она же пропадет! Учебу бросила, работает в столичном кабаке, сожительствует непонятно с кем…
-Не пропадет,— уверенно ответил священник,- ты же за нее молишься. Для чего-то ей надо через это пройти. И кроме молитвы теперь ничем не поможешь.
И мужчина молился, как умел. По душе пришлась ему фраза, принадлежавшая Порфирию Кавсокаливиту:
«Каждый раз, когда ты будешь говорить: «Господи, помилуй моего ребенка», твоё дитя будет принимать от Христа один добрый помысел… Чем больше ты будешь молиться, тем больше благих помыслов будет приобретать твоё чадо».
—Эх,- сокрушался несчастный отец,- видимо плохо молюсь, раз не доходят до моего ребенка помыслы, посланные Христом. Вот если бы самому прожить жизнь набело… Сколько дров наломано, хоть деревоперерабатывающее предприятие открывай. Даже семью сохранить не смог.
Поток воспоминаний успел промелькнуть перед мысленным взором, прежде чем Виктор нажал кнопку «принять вызов».
— Пап, мне надо тебе кое-что показать. Ты должен срочно приехать, хотя бы на пару дней,— забыв поздороваться, затараторила дочь. – Ты рублевскую «Троицу» видел? Нет, не ту что на «рублевке». Я в Третьяковской галерее была, и конкретно зависла у иконы Андрея Рублева. Я не могу словами передать…. Это потрясающе! Какие краски! А линии… они сходятся в том месте, где стоит зритель, и расходятся внутри иконы, приоткрывая вечность. Пап, ты подойдешь к иконе и займешь свободное место за трапезой. Папочка, знаешь, я очень тебя люблю, а еще я очень хочу писать иконы.
-Знаю-знаю что скажешь… Я же не прямо сейчас, сначала в институте восстановлюсь, диплом получу… Выезжай завтра – я встречу.
-Как хорошо, — думал Виктор засыпая,- не только видеть свои прегрешения, но и никого не осуждать: ни брата, ни сестру, ни дочь свою.
А чудеса… Они не нужны, тому, кто почувствовал Бога внутри себя. Самое главное чудо уже случилось во мне самом: постепенно меняюсь сам, и люди вокруг вслед за мной.
Ирина Ятова
Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, духъ пра́здности, уны́ния, любонача́лия и праздносло́вия не даждь ми.
духъ же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния и любве́ да́руй ми, рабу́ Твоему́.
ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко Благослове́нъ еси́ во ве́ки веко́въ. Аминь.
A fascinating discussion is worth comment. I do think that you ought to publish more about this issue, it may not be a taboo matter but typically folks dont speak about such topics. To the next! Cheers!!