Зигмунд Фрейд когда-то сформулировал концепцию двух противоборствующих начал в человеке, которые назвал в честь древнегреческих богов Эроса и Танатоса. Согласно новой теории влечение к смерти (Танатос) противопоставлялось влечению к жизни (Эрос), которое включало в себя сексуальные инстинкты и инстинкты самосохранения.
Как понимает «эротику» православное богословие
Кстати, концепция очень даже библейская, но проблема в том, что для Фрейда «эрос» — это исключительно сексуальное влечение, плотская похоть, что и отразилось в нашей культуре под названием «эротика». А мне хотелось бы показать, как понимает «эротику» православное аскетическое богословие.
Бог, обращаясь к Израилю, говорит:
«жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое».
(Втор.30:19)
Если перефразировать на язык Фрейда, то получится, что Бог говорит:
«Эрос и Танатос предложил Я тебе, избери Эрос».
Но что нужно подразумевать под божественным эросом? Как его определить и понять?
Есть в Библии книга, которая многих смущала и даже раздавались голоса в пользу того, чтобы вообще убрать её из библейского канона. Эта книга называется «Песнь песней». Само название книги настраивает на то, что сейчас я буду читать о чём-то очень высоком, а по факту натыкаюсь, чуть ли не на порнографию, в которой даже слово «Бог» ни разу не упоминается.
Действующие лица книги — царь Соломон и его любовница, однажды названная по имени — Суламита. Читая эту книгу поверхностно и буквально, вы натолкнётесь на описание того, как мужчина вожделеет женщину, а она его — вот и вся суть. У евреев существовал запрет на чтение «Песни песней» до достижения тридцатилетнего возраста.
Как известно, к авторству Соломона Церковь относит три библейских книги: «Притчи», «Екклесиаст» и «Песнь песней». Преподобный Исидор Пелусиот указывает, что эти книги нужно усваивать именно в этом порядке: «Книга «Притчи» учит нравственной добродетели, «Екклесиаст» показываете суетность труда увлекающихся житейским, а «Песнь песней» — любовь к Божественному в душе». А это значит, что книга «Песнь песней» требует благоговения, просвещённого ума и сердечной чистоты. Человек смотрит на мир в зависимости от того, в каком духовном состоянии он находится.
Св. Иоанн Лествичник приводит такой пример из жизни: «Некто, увидев необыкновенно красивую женщину, прославил о ней Творца. От воззрения на нее возгорелась в нем любовь к Богу, и из очей исторгся источник слез. И дивно было видеть, как то, что для другого послужило бы в погибель (т.е. разжигание плотской похоти), для него выше природы стало венцом победы». Т.е. вопрос не в том, что я вижу, а в том, как я вижу! А это уже зависит от состояния души.
Для кого вообще предназначен эрос в человеке? Можно ли им управлять и к кому он должен быть направлен? Собственно говоря, первая заповедь Декалога звучит как: «Я Господь, Бог твой… да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». (Исх.20:2-3) Из этой заповеди видно, что человек всегда имеет, можно сказать, эротическое влечение к кому либо или чему либо. Иным богом может стать всё что угодно: деньги, власть, наркотики, алкоголь, футбольная команда, наука, девушка/мужчина и даже я сам для себя могу стать иным богом. Человек не может иметь нейтральный статус по отношению к бытию и влечение к иному богу всегда рождает смерть.
Танатос побеждает эрос
Говоря языком Фрейда, танатос побеждает эрос, поскольку эрос направлен не на вечное, т.е. на Бога, а на временное, суетное и смертное. Змей, искушая Адама и Еву в Раю с помощью лжи перенаправил их эрос с Бога на «древо познания добра и зла». Плоды этого древа стали иным богом, идолом: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел». (Быт.3:6) Грех ломает внутреннюю иерархию, творит революцию: плоть начинает властвовать над духом, берёт его в плен и творит беззаконие. Именно так начинаются страдания человека.
Философ Борис Вышеславцев так пишет об эротизме внутри человека:
«Внутренний мир во всей его неисчерпаемой глубине, чаще всего называется в Ветхом Завете «сердцем». Во «внутреннем человеке» существует таинственная и сокровенная сфера, не озаряемая его собственным сознанием «Глубоко сердце человека… и кто познает его?» Только Бог проникает «сердца и утробы». Постоянно повторяющийся термин «сердца и утробы» как раз намечает то, что теперь называется подсознанием, с его чувственно-пожелательной, эротической природой».
Опять же говоря языком Фрейда, может ли Эрос победить танатос? Или смерть всегда сильнее жизни? В книге «Песнь песней» есть очень важное и таинственное место, которое звучит так: «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный». (Песн.8:6)
Весь человеческий опыт говорит, что смерть непобедима. Даже древнегреческий бог смерти Танатос – единственный из богов, кто не принимает жертвоприношения. Так выражалась его беспощадность и неумолимость. Но именно в библейской книге «Песнь песней» пророчески любовь становится равносильным соперником смерти, божественный эрос идёт против непобедимого танатоса. Святитель Мефодий Патарский видит здесь пророчество о Христе:
«Я познал наставление Соломона, который говорит: крепка как смерть любовь; ибо чрез нее сокрушится жало смерти, чрез нее умершие увидят жизнь, чрез нее смерть познает свою смерть, потеряв над нами свою власть; чрез нее и виновник зла змий будет пленен и низвержен».
Не зря святитель Афанасий Великий называл «Песнь песней» высшим и главным пророчеством Ветхого Завета.
Исполнение этого пророчества удивительно изображает святитель Дмитрий Ростовский в молитве Христа в Гефсиманском саду:
«Две силы, сражаясь во Христе Спасителе, вызвали у Него кровавый пот (Лк. 22:44), – это боязнь и любовь. Боязнь поражает Его сердце тревогой, стеснением и принуждает просить Отца об отдалении чаши, которую показывает Ему явившийся Ангел: «Отче Мой! Да минует Меня чаша сия» (Мф. 26:39). Любовь производит в сердце желание, повелевает немедленно принять рукой сию чашу, исполнить волю Отеческую: «Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» (Мф. 26:42). Так эти две страсти, воюя в Нем, обагрили Его Кровью, и Он истекал кровавым потом».
Победа божественного Эроса над танатосом возвела Христа на Крест!
Борис Вышеславцев, цитируя св. Дионисия Ареопагита, подводит итог:
«»Небесная Иерархия» Дионисия представляет собою грандиозную систему «сублимации», возведения низшего к высшему: и это возведение совершается силою Эроса и завершается «обожением». Сам Творец всего сущего «есть добрый и божественный Эрос», «добро-творящий Эрос бытия, предшествующий в избытке». «Божественный Эрос, безначальный и бесконечный». И Христос есть «распятый Эрос»!
Уже апостол Павел рассуждая о Христе и Церкви, говорит на языке эротики:
«Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви».
(Еф.5:31-32)
Христос не просто любит Церковь, но вожделеет её, подобно тому, как мужчина вожделеет женщину. Так и Церковь, т.е. каждая душа-христианка, испытывает то же влечение к своему Небесному Жениху. Величайшие православные мистики именно таким языком выражали своё состояние. Например, прп. Симеон Новый Богослов пишет:
«Насколько Ты возвышаешься над видимыми, Спаситель, настолько вожделение Тебя больше и покрывает всякую человеческую любовь, и отвращает от эроса плотских наслаждений, и быстро отталкивает все желания. Потому что действительно страстное желание есть тьма и глубокая ночь, действие постыдных грехов, а эрос к Тебе и любовь, Спаситель, есть свет».
Желание и любовь к Богу никогда не могут быть удовлетворены, мы всегда желаем любить еще больше. И Бог даёт эту любовь тому, кто её просит.
Очень важно отметить, чем православная аскетика отличается от любой другой. Именно сублимация ярко противопоставляет Христианскую аскетику и мистику — всей нехристианской: индийской, буддийской, неоплатонической, гностической, стоической. Там нет сублимации, там есть отрешение: не спасение мира, а спасение от мира. Индийская и гностическая ненависть к плоти, к браку, к рождению — еретична для христианина.
Для языческой аскетики преображение души и тела и Воскресение — есть бред и бессмыслица. Низшее (тело, страсти, эмоции, подсознание, природа, космос) — не «спасается» и не сублимируется здесь, а отсекается, отрешается, подавляется и исчезает.
Христианская этика, как этика благодати, не есть этика отрешения, а есть этика сублимации, т.е. возвращение целостной и здоровой иерархии духа, души и тела. Страсть – это извращённая добродетель. Святой Максим Исповедник пишет, что любовь есть божественная сила, стягивающая и связывающая воедино весь космос и всякую вещь, существующею в нем, высшую и низшую. Из любви Творец природы связал ее в единство со своей собственной Ипостасью (в воплощении), чтобы «остановить ее беспокойство» и привести ее к себе. Так выражает Максим Исповедник сублимацию беспокойного хаоса природных сил, и эта сублимация есть воплощение божественного и обожение природного.
Для Фрейда не существует Бога, а потому он и не знает божественной сублимации, даже с некоторой агрессией отрицает её. В его видении танатос всегда победитель, а эрос всегда побеждённый. Но наш Эрос – всегда Победитель, как и вещает Апокалипсис:
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною. Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его. Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам».
(Откр.3:20-22)
Автор: Иеромонах Ефрем (Метс)
